Консерватизм в России

Идеология российскогоконсерватизма формировалась как ответ на радикальные реформы и базировалась на принципах государственного единства, сильной власти, православия и уникального пути России, пройдя этапы от самодержавного охранительства до современной государственной идеологии.

В период идеи «официальной народности» (1833—1863) происходит огосударствление идеи нации. Одним из основных средств подавления гражданского национализма стала его замена на относительные подобия. В 1833 году, вступая в должность министра просвещения Сергей Уваров изложил триаду «Православие, самодержавие, народность», которая была призвана защитить страну от европейского свободомыслия и являлась антитезой другой формуле: «Свобода, равенство, братство», включавшей основные идеи Французской революции. Российские консерваторы считали их органично неприемлемыми для русского народа. Главной новацией в формуле стало понятие «народность», по которому и вся доктрина стала называться «официальной народностью». Под ней стала пониматься «преданность России собственным традициям и самобытному пути», который противоположен западным. Аналогичная современная концепция именуется «особый путь России». «Особый дух» русской народности выражается в преданности по отношению к православию и самодержавию. Недопустима легитимация народом прав монарха. Его власть от Бога, но народность морально обязывает царя к любви к своему народу. Он воспринимается как отец народа, и подданные, его дети, обязуются свято его почитать^[1]. Уваровская триада стала формулой русского консерватизма^[2].

В XIX столетии идеология консерватизма стала в России господствующей не только в правящих верхах, но и в обществе. Однако русский политический консерватизм никогда не был единым, внутренне беспроблемным и общепризнанным. Взгляды консервативных мыслителей были взаимосвязаны с идеями мирового консерватизма. Консерватизм был столичным и провинциальным, светским и духовным, правительственным и общественным. Консерваторы занимали определённое место в государственном аппарате; они участвовали в решении важнейших общественных проблем^[3].

В советское время консерватизм не пользовался ни одобрением, ни повышенным вниманием^[3], однако в конце 1970-х годов становится заметной новая консервативная волна, охватывавшая всё новые регионы^[4].

В современной России имеется выраженная тенденция к созданию новой идеологии, в основе которой лежит комплекс консервативных принципов, в некоторой степени противостоящих либеральным идеям, привнесённым в страну в 1990-е годы. Начиная с 2012 годы государство постепенно выстраивает эти идеи и принципы в комплексную ценностно-идеологическую концепцию, опираясь при этом на консервативно настроенную общественность. Таким путём власть легитимирует комплекс консервативных концепций и придаёт им коммуникативный и правовой резонанс, что позволяет перейти к более существенным шагам по формированию новой консервативной идеологии. Нерешённым является вопрос о степени этого консерватизма и готовности общества к тому, чтобы консервативная идеология получила статус официального закона^[5]. Сформировавшийся в российском обществе консервативный ценностный консенсус задаёт границы смыслового поля, пересечение которых будет рассматриваться как правонарушение. При этом сам этот консенсус не трансформировался в требование рассматривать какую-либо социальную формацию российского прошлого в качестве образца. Некоторые исследователи видят в «консервативном повороте» закономерную долгосрочную тенденцию, которая обусловлена «уникальностью исторического пути России»^[6]. Одним из консервативных институтов российского общества является Церковь^[7].

В результате преобразований Петра I в российском обществе произошёл раскол между православно-народной и дворянско-интеллигентской культурами^[8]. Русский консерватизм, как и русский национализм, сформировался в рамках реакции на идеологию Просвещения, Великую французскую революцию 1789 года, и последующие религиозные, нравственно-этические и политические изменения в Европе^[2].

Ранний русский романтический национализм рассматривается в качестве протестной реакции на вестернизацию и французскую культуру высшего общества России. Представители этого направления акцентировали внимание на представлениях о своеобразии и красоте русской истории и культуры и стремились найти «противоядие» идущим с Запада морально-этическим новшествам и, по их мнению, имевшим место европейским политическим угрозам в нетронутом европейским влиянием простом русском народе, который, в отличие от правящих слоёв российского общества, продолжал придерживаться православной традиции и национальной культуры. Эти настроения усилились в период начала Наполеоновских войн, что отражено в памфлете Фёдора Ростопчина 1807 года «Мысли вслух на Красном крыльце…». Во время Отечественной войны 1812 года увлечение высших слоёв французской культурой начало уступать перед русским патриотизмом, что способствовало развитию русского национализма. Национализм этого периода составлял часть консервативной идеологии и в целом не выходил за рамки последней. Характерными чертами раннего русского национализма стали галлофобия, поскольку «безбожная революционная Франция» рассматривалась русскими консерваторами крайне негативно; борьба с польскими привилегиями; борьба с иностранным влиянием в сфере религии, моральных норм и культуры; апология мифологизированной и идеализированной истории России и русского народа, которые деятели русского романтического национализма воспринимали как полную противоположность революционной Франции^[2]. Первым манифестом российского консерватизма считается «Записка о древней и новой России» (1811) историографа Николая Карамзина^[9].

В XIX веке попытки рефлексии и преодоления этого раскола привели к сложению двух течений мысли: западничества и славянофильства. Западники ориентировались на западноевропейские ценности. Славянофилы противопоставляли им традиционные ценности, которые они пытались найти в связях московского самодержавия с народными массами, в православии, патриархальной сельской общине, приписывая ей идеалы справедливости, равноправия и сотрудничества. Они выработали идеал — идею о гармонии социальной троицы: церкви, государства и общества. Предпосылки к зарождению этой идеи можно найти в исторических трудах Н. М. Карамзина, а её переосмысление в охранительном ключе — в триаде графа С. С. Уварова: «Православие. Самодержавие. Народность»^[10]. Юрий Самарин, Константин Аксаков, Иван Аксаков и др. развивали идеи русской самобытности, русского национального самосознания, заявляли об ущемлении прав русских в Российской империи^[2].

Под влиянием славянофилов находилось более позднее течение почвенничества, продолжившее развивать понятие «народность». Фёдор Достоевский, Аполлон Григорьев, Николай Страхов выработали ответы на критику в отношении славянофилов и переосмыслили понимание русской национальной идеи^[2].

В условиях постепенной либерализации общества ослабления влияния религии, в конце 1900 — начале 1901 года было основано «Русское собрание», являвшееся элитарным клубом националистически настроенных консерваторов, призывавших бороться с ситуацией, «когда любовь к отечеству была в забвении», «когда стало невыгодным быть русским человеком». Вскоре эта группа составила интеллектуальный центр русского правого движения. Большинство её участников понимали национализм в консервативном ключе, близком к концепции Уварова^[2]. Широкое участие в революции представителей этнических меньшинств, которые были недовольны своим положением, имело следствием рост националистических настроений, направленных, по мнению консерваторов, на защиту русского народа, воспринимавшегося правыми как носитель православных и монархических начал, а также — против «внутренних врагов», которыми были объявлены денационализированные члены русского общества, а также евреи, поляки, финны и другие народы, которые принимали участие в борьбе с самодержавием^[2]. По мнению историка А. В. Репникова, в этот период русский консерватизм «всё больше сосредотачивался на проблеме этнического самоутверждения русского народа как народа главенствующего», чем существенно отличался «и от славянофилов, и от мыслителей типа Леонтьева и Победоносцева»^[11]. Однако члены большей части правых партий начала XX века (Союз русского народа, Союз русских людей, Русская монархическая партия, Русский народный союз имени Михаила Архангела и др.) в своих работах чаще пользовались термином «народность», а не «нация». «Народность» они рассматривали не как политическую или этническую общность, а в качестве «культурно-конфессионального объединения с открытыми границами»^[2]. По мнению Э. А. Попова, «правые партии в России не были собственно националистическими», поскольку национальный вопрос в их идеологии занимал существенное, «но всё же подчинённое значение», в сравнении с вопросом о сохранении российского самодержавия^[12].

Консерваторы могли критиковать идеи русского национализма. Идеи Николая Данилевского были подвергнуты резкой критике философом Владимиром Соловьёвым, который отвергал «новое начало народности» зачастую с позиций консерватизма. В 1860-е годы главными критиками «русского направления» были авторы газеты «Весть», которые призывали к уважению прав польской аристократии и предлагали не увлекаться освободительными планами по отношению к балканским славянам. Позднее подобная критика печаталась в статьях газеты Владимира Мещерского «Гражданин». С религиозных позиций «русское направление» подвергалось критике в газете Николая Дурново «Восток». В «Гражданине» и «Востоке» регулярно издавались статьи русского философа Константина Леонтьева, являвшегося наиболее ярким консервативным критиком национализма. Он рассматривал «национальную политику» как один из «изгибов хитроумного Протея всеобщей демократизации», которая, по его мнению, стирала национальные различия. Леонтьев осуждал «племенную» солидарность со славянскими народами и русификацию окраин Российской империи, чему он противопоставлял идею солидарности с православными народами (византизм) и сохранение многонационального характера российского государства^[2].

Отмечается, что ценности современного российского консерватизма, «по мнению значительного количества экспертов, на две трети заимствованы» из уваровской теории. Однако, в отличие от современных российских консерваторов, славянофилы не были этатистами. Они идеализировали допетровскую эпоху, но не призывали к возврату в прошлое. Славянофилы стремились отстаивать и неотъемлемые народные права и свободы. Христианский базис этих и других либеральных ценностей обосновал философ Владимир Соловьёв. Концепция всеединства этого автора стала кульминацией поиска объединяющих начал. Он выделял три исторических мира, культуры — мусульманский Восток, Западную цивилизацию и Славянский мир, и утверждал, что национальный идеал России лежит далеко как от подавляющего личность восточного деспотизма, так и от западного эгоцентризма. Революция прервала эти философские поиски^[13].

В современной России, консерватизм представляет собой социально-мировоззренческое и политико-идеологическое явление, которое находится в процессе становления. Феномен современного российского консерватизма недостаточно изучен, одна из причин чего — методологическая неопределённость в подходе к исследованию конкретных явлений, которые тот или иной учёный идентифицирует в качестве консерватизма. Также в постсоветский период вопрос сохранения чего-либо старого мог пониматься неадекватным условиям того времени. После распада СССР Россия находится в состоянии перманентных реформ. Дискуссионными остаётся вопрос, что именно и каким образом можно в этом состоянии сохранять. По словам политического философа А. В. Щипкова (2017), «Русский консерватор до сих пор стоит перед проблемой самоидентификации: какие ценности отстаивать, что сохранять и „консервировать“? Ведь многое в нашей истории выглядит как отрицание ценностей предыдущего исторического периода. Пока общество не определится с отношением к собственной истории, реальный консерватизм не сможет занять подобающее ему место в политической жизни». Кроме того, ещё со времён Перестройки (1985—1991) за понятием «консерватизм» в общественном сознании закрепилась негативная коннотация: в публичном дискурсе позднего Советского Союза «консерватора» воспринимали как символ партийной бюрократии, выступавшей против каких-либо перемен. Политический класс постсоветской России в значительной мере сформировался из бывших партийно-комсомольских и советских активистов, поэтому определять себя «консерваторами» в 1990-е годы решались лишь очень немногие^[6]. В то же время в период Перестройки и в первый постсоветский период в исторической науке обозначился поворот в сторону всё более осмысленного стремления разобраться в консервативном направлении^[3].

История современного российского консерватизма включает три относительно автономных периода: 1992—1999, 2000—2011 и 2012—2020 годы, в каждом из которых вопрос о консерватизме как в практически-политическом, так и в научно-познавательном плане ставили специфическим образом^[6].

Происходило разрушение идентичностей, прежних связей и механизмов социализации, росли конфликты между различными способами идентификации и в целом напряженности в обществе; в этих условиях россияне стремились удержать прежние привычные идентификации и формы солидарности, что приводило к поддержке политических сил, являвшихся символами прошлого^[14]. С падением СССР на повестку дня ставится вопрос о векторе модернизации России. В 1990-е годы в рамках идеологии либерализма были проведены шоковые реформы «модернизации как вестернизации», высокие издержки которых многие связали с либеральными ценностями. Как реакция появился запрос, поддержанный социальным заказом властей, на консервативно-традиционалистские ценности и установки, которые ассоциируются с такими понятиями, как «сильная рука», гордость за страну, государственный патернализм, стабильность и порядок. Исследователи отмечают, что на основе этих деклараций набирают силу этатизм, авторитаризм и изоляционизм. Следом за предшественниками, постсоветские консерваторы продвигали идею эволюционного пути развития общества, не прерывающего исторической преемственности и не подрывающий национально-культурную самобытность. Однако возникли разногласия по главному вопросу, на ценности какого периода опираться — имперского или советского, точнее, их вымышленного и мифологизированного образа. Среди консерваторов противоположные позиции заняли правые («белые») державники и левые («красные») патриоты. По мнению первых, советский период был радикальным изломом российской традиции, согласно вторым — её органическим проявлением. Общее для всех направлений современного российского консерватизма — запрос на «модернизацию в обход вестернизации» или «множественности модернити». Эта идея присутствует не только в России. Считается, что симбиоз и синтез традиционных и новых ценностей являются «катализаторами успеха», в пользу чего говорит опыт Японии и четырёх «азиатских драконов» (Южная Корея, Сингапур, Гонконг, Тайвань)^[15].

Современные российские консерваторы, в отличие от славянофилов XIX века и особенно от либеральных консерваторов начала XX века (Николай Бердяев, Сергей Булгаков, Семён Франк, Пётр Струве) — резко отвергают либерализм, представляя его носителем зла и угрозой для российской цивилизации, а не в качестве философского учения и политического течения, ряд принципов которого получили общечеловеческое значение. Предполагается, что причина данного предубеждения заключается в редукции либерализма к ультралиберализму младореформаторов 1990-х годов. Современный российский консерватизм опирается не столько на будущее, которое не проясняется, сколько страх повторения 90-х годов. Эта редукция демонтирует либерализм и оправдывает отказ от достижений этой модели, таких как «признание абсолютной ценности каждой личности, нерушимости человеческого достоинства, автономии и равенства людей как моральных агентов и иных неотъемлемых и неотчуждаемых прав и свобод человека». В России активизировался поиск универсальных основных ценностей, которые могли бы стать опорными для режима, государствообразующими, объединяющими и консолидирующими разные социальные слои. В рамках этой политики были внесены правки в Конституцию, принят ряд стратегических документов и национальных проектов^[16].

Одну из попыток основать консервативную традицию в современной России предприняли в 2008 году на факультете социологии МГУ. Созданный под руководством Александра Дугина «Центр консервативных исследований» ставил целью «развитие и становление консервативной идеологии в России с опорой на научные кадры». Однако эта группа дистанцировалась от поиска современной российской модификации консерватизма и занялась разработкой «четвёртой политической теории» в качестве радикальной альтернативы проекту модерна^[6].

22 марта 2015 года в Санкт-Петербурге прошёл «Международный русский консервативный форум», в котором приняли участие представители европейских правых и ультраправых партий и объединений из Бельгии (Евро-Русь), Болгарии (Атака), Великобритании (Британский союз), Германии (Национал-демократическая партия Германии), Греции (Хриси Авги), Дании (Датская партия), Испании (Национальная демократия), Италии (Новая сила, Лига Ломбардии), России (Родина), Швеции (Партия шведов)^[17][18] и отдельные ультраправые деятели. Некоторые из этих организаций характеризуются как неонацистские или неофашистские. Фактически форум был организован Санкт-петербургским отделением партии «Родина», формальным организатором выступил «Русский национальный культурный центр — Народный дом»^[19].

Важной вехой истории консерватизма в России стала статья «Россия на рубеже тысячелетий» (опубликована в «Независимой газете» 30 декабря 1999 года) Владимира Путина, бывшего в то время председателем Правительства РФ. В этой работе перечисляются такие традиционные ценности россиян, как патриотизм, державность, государственничество и социальная солидарность. Открыто декларируется принцип эволюционного развития России. Статья рассматривается как манифест либерального консерватизма, возникший в результате осмысления итогов выборов в Государственную думу, но фактически ставший программой Путина в президентской кампании^[6].

Несистемная оппозиция, включавшая либералов, левых радикалов и русских националистов, отказалась признать результатывыборов в Государственную думу 4 декабря 2011 году. Концептуальной основой идеологического ответа власти стали 7 статей Путина, опубликованных в ходе его президентской избирательной кампании, каждая из которых посвящена одному вопросу внутренней и внешней политики^[6].

Послание президента России Владимира Путина Федеральному собранию 2012 года рассматривается как отправная точка, за которой последовали реальные политические шаги по формированию нового консервативного интеграционного социального принципа^[20]. В том же послании он употребил получившее популярность выражение «духовные скрепы», которое стало обозначением совокупности ценностей современного российского консерватизма и российской идеологии^[21].

В 2013 году в интервью российскому Первому каналу телевидения и агентству Associated Press Путин определил себя как «прагматика с консервативным уклоном», при этом для него консерватизм — это «опора на традиционные ценности, но с обязательным элементом, нацеленным на развитие». Интеллектуальное обеспечение этой версии консерватизма стал осуществлять учреждённый 8 июня 2012 году некоммерческий фонд «Институт социально-экономических и политических исследований» (фонд ИСЭПИ), который, в частности, с 2014 году начал выпускать квартальный альманах «Тетради по консерватизму», ставший центром научных исследований по истории и современной проблематике российской консервативной мысли. Акцент Путина на сохранении и защите традиционных ценностей сформировал общественное умонастроение, получившее название «консервативной волны», пик которой пришёлся на 2014—2015 годы. В 2014 году возник «посткрымский консенсус» — наиболее высокий уровень «национально-патриотической консолидации» за весь постсоветский период истории России^[6].

Масштабные поправки к Конституции, инициированные президентом в 2020 году и принятые всероссийским голосованием, могут свидетельствовать, что консерватизм стал массовым умонастроением россиян, большинство из которых разделяет ряд базовых консервативных ценностей, таких как «государственное единство», «вера в Бога», «семья как союз мужчины и женщины», русский язык «государствообразующего народа», «память защитников Отечества», «историческая правда», дети как «государственный приоритет». Значимой является также ценность национального суверенитета, которую закрепляет поправка, утверждающая приоритет Конституции над любыми нормами международного права, а также характерный для социального консерватизма акцент на социальном характере государства. Ценности, включая «патриотизм», «державность», «государственничество» и «социальную солидарность», которые Путин провозгласил ещё в 1999 году, получили в России статус норм^[6].

Современный российский консерватизм подвергался критике как авторитарная и репрессивная система управления. Оппозиция как со стороны левых, так и со стороны правых групп критиковала жёсткие законы, направленные на обеспечение стабильности в стране, как применяемые для укрепления собственной власти. Ограничения свободы прессы и вмешательство в рыночную экономику вызвали резкую критику со стороны правых либертарианцев, в то время как взгляды общества на аборты и ограничение прав ЛГБТ подверглись критике со стороны левых групп^[22]. Критики называют консерватизм российских властей декларативным и указывают на расточительный образ жизни российской элиты, многочисленные скандалы на почве морали с участием высокопоставленных политиков, странное сочетание православного, советского и сталинского символизма (последние две идеологически антирелигиозны), широкую распространённость абортов, заболеваний, передающихся половым путём, и высокий уровень разводов^[23][24][25] .

• Консерватизм в современной России / Л. В. Поляков // Большая российская энциклопедия [Электронный ресурс]. — 2024.
• «Духовные скрепы» / Е. В. Сафронова // Большая российская энциклопедия [Электронный ресурс]. — 2022.
• Традиционные ценности / Анашвили В. В., А. В. Павлов // Большая российская энциклопедия [Электронный ресурс]. — 2024.
• Ачкасов В. А.Российская дилемма: империя или нация-государство? // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. — 2018. — № 3. — С. 361—371.
• Баранов Н. А.Россия - это империя или нация-государство? // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. — 2020. — № 3. — С. 414—422.
• Гилязова О. С.Традиционные российские ценности: понятия, назначение, достоинства и ограничения // Социально-политические исследования. — 2024. — № 2 (23). — С. 27—45. — doi:10.20323/2658-428X-2024-2-23-27.
• Гросул В. Я., Итенберг Г. С., Твардовская В. А., Шацилло К. Ф., Эймонтова Р. Г.Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика / Под ред. В. Я. Гросула. — М.: Прогресс-Традиция, 2000. — 440 с.
• Иванов А. А., Казин А. Л., Светлов Р. В.Русский национализм: основные вехи исторического осмысления // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. — 2015. — № 4. — С. 143—157.
• Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее. Сб. науч. трудов / Под ред. А. Ю. Минакова. — Воронеж, 2001. — 264 с.
• Медушевский Н. А.Доктрина «Духовных скреп» как основа интеграции российского общества // Вестник РГГУ. Серия: Политология. История. Международные отношения. — 2017. — № 2 (8). — С. 123—131.
• Моторина Любовь Евстафьевна.Анджей Валицкий о русской идее и особенностях русской философии // Вестник Вятского государственного университета. — 2013. — Вып. 1. — ISSN2541-7606. Архивировано 14 августа 2019 года.
• Паин Э. А.Современный русский национализм: динамика политической роли и содержания // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. — 2016. — № 1—2 (122). — С. 126—139. — doi:10.24411/2070-5107-2016-00010.
• Ричард Пайпс. Русский консерватизм и его критики: исследование политической культуры. — М.: Новое издательство, 2008.
• Попов Э. А. Русский консерватизм: идеология и социально-политическая практика. Дисс. … канд. фил. наук.. — Ростов-на-Дону, 2006.
• Репников А. В. Консервативные модели российской государственности. — Политическая энциклопедия. — М., 2014.
• Филатов С. Б.30 лет РПЦ после советской власти // Социодиггер. — 2021. — № 8 (13). — С. 30—34.
• Mendras, Marie (2017). The future is history: how totalitarianism reclaimed Russia. International Affairs, 11-01. 93 (6): 1489—1491. doi:10.1093/ia/iix209. ISSN 0020-5850.
• Перевезенцев С. В. Новый русский консерватизм. Очерки истории и теории. Монография. — М.: Русскiй Мiръ, 2026. — 848 с. — (Pro patria: Историко-политологическая библиотека).